Аффект, специфическое понятие метапсихологии как представитель влечения, является одновременно изменчивой величиной, энергетической силой трансформации и качеством вложения в небольших количествах, причем соединение этих двух аспектов необходимо для удовольствия от мышления, для способности удивляться. На основе работ Фрейда, теорий Андре Грина и Мишеля Фэна, а также культурных вкладов автор исследует работу аффекта в аналитическом процессе, теоретическое мышление аналитика и контрперенос. В отличие от невроза, где импульсивное представление предполагает
дифференциацию между аффектом и представлением и соединение этих двух топик, имея в качестве парадигмы истерию и работу сновидения. В неневротической клинике (пограничные состояния и психосоматика) парадигмой является травма, боль, патологическая скорбь. Дисквалификация или отрицание аффектов, которые действуют в избытке или в недостатке, не связаны, не психизированы,
рассматривается в связи с недифференцированностью инстанций, в частности Сверх-Я. Рассмотрение аффекта требует теории предка как основополагающего принципа психики и группы. Переквалификация аффектов требует особого вложения в отцовскую функцию и третьего.

В 1923 году Фрейду представилась возможность сделать сверх-Я, происходящее из Оно, судьей последнего или его адвокатом. В его текстах и в текстах его последователей преобладает роль судьи. Я беру на себя смелость развить идею, что сверх-Я также является адвокатом Оно. Я ищу его у аналитика в диалоге с его Оно параллельно с его пациентом, опираясь на его доступность к собственным снам во время сеанса. Практика психодрамы знакомит аналитика с этим подходом к Оно. В других случаях аналитик становится адвокатом Я,
чтобы привести к латентности или принять шизофреника. Мое использование метапсихологии служит мне опорой после дней анализа и продолжает мой самоанализ.

В этом докладе поднимаются два взаимосвязанных вопроса. Первый касается того, как каждый психоаналитик строит свой собственный набор теорий.
Идея состоит в том, что это построение основывается на трех элементах: полученном теоретическом наследии; собственной личности и истории, как личной, так и психоаналитической; социокультурном духе времени, то есть ткани чувств, убеждений, стремлений и забот, характерных для данного места и периода. В результате получается очень личная, часто гетерогенная теоретическая конструкция, в значительной степени бессознательная и пропитанная аффектами. Второй вопрос: что происходит, когда встречаются аналитики, принадлежащие к разным теоретическим направлениям? Подробный клинический случай проиллюстрирует напряжение между официальными и частными теориями аналитика, а также непоправимое вмешательство степени некоммуникабельности как антропологического инварианта.