Когда психолог начинает решать, с кем пациенту жить

Одна из довольно опасных ситуаций в психотерапии возникает тогда, когда пациент много говорит о своих отношениях. О холодном, контролирующем или агрессивном партнёре, об изменах, унижениях, многолетних обидах, невозможности договориться. Всё это вполне может быть правдой. Человеку действительно может быть очень плохо, а отношения действительно могут быть разрушительными.

Проблема в другом. Психолог слышит только одну сторону этой истории. Если бы мы услышали другую, то иногда были бы очень удивлены тем, насколько иначе она могла бы выглядеть. Но мы её не услышим. Да она нам, собственно, и не нужна.

Мы не суд и не семейная комиссия, которой нужно установить, как всё было на самом деле, кто прав, кто виноват и кто больше сделал для разрушения отношений. Мы работаем с психической реальностью пациента. И это очень сильно меняет сам вопрос, который должен интересовать психолога.

Не «насколько плох его партнёр?», а почему именно этот человек оказался рядом с моим пациентом, что происходит между ними и какой смысл всё это имеет для него?

Удержаться в этом вопросе бывает гораздо труднее, чем кажется.

Психологу довольно легко оказаться в ловушке объективной реальности. Пациент рассказывает о конкретных событиях: что партнёр сказал, сделал, чего не сделал, как отреагировал. Постепенно у нас складывается вполне определённое представление об этом человеке. Мы начинаем думать, что он холодный, нарциссичный, агрессивный, зависимый, контролирующий, не способный к близости. Иногда начинаем даже ставить диагноз человеку, которого никогда не видели.

Но реальный партнёр и партнёр психической реальности пациента — не одно и то же.

На наше восприятие другого человека влияет огромное количество вещей: прошлый опыт, отношения с родителями, собственная история и история семьи, страхи, желания, ожидания. Мы даже как психологи можем недооценивать, до какой степени человек способен искажать реальность и насколько сильно его восприятие может меняться со временем.

Это совершенно не означает, что объективной реальности не существует и что партнёр на самом деле прекрасный, а всё плохое пациент придумал. Реальность существует. Но из неё мы бессознательно выбираем что-то особенно знакомое, близкое и важное именно для нас.

Именно поэтому бесконечное обсуждение поведения партнёра довольно быстро перестаёт быть психотерапевтической работой. Гораздо важнее другой вопрос: почему именно этот человек?

Почему пациент его выбрал? Что когда-то привлекало в тех качествах, которые теперь стали невыносимыми? Почему он оставался в отношениях годами, если ему было так плохо? Что именно он там воспроизводит?

Здесь психологу очень помогает теория. Мы можем увидеть проекцию: человек воспринимает партнёра не только таким, какой тот есть, но и через собственную историю, прежние объекты, собственные страхи и ожидания.

Мы можем увидеть проективную идентификацию. Пациент уже не просто воспринимает другого определённым образом, но бессознательно провоцирует его на вполне определённое поведение. И когда ему это удаётся, получает прекрасное подтверждение собственной версии: «Ну вот, я же знала. Ты именно такой».

Провокации — очень частая тема в отношениях. Но признать собственное участие в них гораздо труднее, чем увидеть плохое в другом. Про другого понять, какой он ужасный, вообще довольно легко, в этом есть даже удовольствие. А вот увидеть, что мы сами тоже что-то создаём в этих отношениях, что-то провоцируем, чего-то добиваемся, гораздо болезненнее. Именно тут начинается настоящая трансформационная работа.

Можно увидеть и навязчивое повторение. Почему снова такие люди? Почему снова похожие отношения? Почему пациент опять оказывается примерно в той же точке?

Человеком управляет не только разум и сознание. Мы воспроизводим прежний опыт, в том числе очень болезненный, снова находим людей, которые будут нас фрустрировать, отвергать, контролировать или обижать, не потому, что просто хотим страдать. В этом повторении есть попытка что-то понять, изменить, переиграть, чем-то овладеть. То, что когда-то со мной случилось, теперь как будто создаю я сам.

Поэтому уйти из отношений — не равно выйти из повторения. Можно расстаться с одним человеком и через некоторое время найти такого же или ещё хуже. Можно повторять с двадцатью людьми по году, а можно с одним человеком двадцать лет.

Но знать всё это теоретически ещё совершенно недостаточно. Психолог может прекрасно понимать, что такое проекция, проективная идентификация и навязчивое повторение, и при этом не замечать самого главного: что пациент уже начал делать с ним самим.

Если человек определённым образом строит отношения с важными для него людьми, было бы довольно странно предполагать, что с психологом он станет совершенно другим человеком.

Он приносит в терапию тот же способ строить отношения, те же ожидания, фантазии, страхи и способы обращаться с другим. Поэтому история о плохом партнёре постепенно начинает разворачиваться уже внутри терапевтических отношений.

Психологу предлагается определённое место.

Он должен спасать: «Помогите мне». Защищать от ужасных людей. Быть свидетелем: «Вот посмотрите, что происходит на самом деле». Быть судьёй: «Скажите наконец, что он действительно жестокий и со мной так нельзя». Стать союзником: «Давайте вместе бороться против этих ужасных людей».

Не всегда это происходит сознательно. Часто это достаточно детское, инфантильное ожидание. Но именно здесь от психолога требуется способность не соблазниться, не поддаться и не начать разыгрывать предложенную ему роль.

Потому что если мы её принимаем, то перестаём исследовать повторение и сами становимся его участниками.

Особенно привлекательной может оказаться роль хорошего объекта по сравнению со всеми плохими объектами вокруг пациента.

У терапевта и пациента прекрасные отношения. Терапевт всё понимает, поддерживает, никогда не осуждает, всегда оказывается на стороне пациента. Всё сложное, агрессивное и негативное при этом продолжает находиться где-то вовне: в муже, жене, родителях, начальнике, бывшем партнёре.

Между пациентом и терапевтом может возникнуть совершенно неосознанный сговор, причём обоим в нём бывает довольно хорошо. Пациента наконец понимают, любят и поддерживают, он получил хорошую маму или хорошего папу. У терапевта тоже прекрасный пациент: я ему помогаю, я его хорошо понимаю, со мной ему становится лучше.

Всем комфортно, только психотерапии здесь постепенно становится всё меньше.

Человек остаётся в инфантильной позиции, а психолог вместо исследования его психической реальности начинает вместе с ним анализировать отсутствующего партнёра, ставить тому диагнозы и объяснять, почему тот такой-сякой.

Хочется в какой-то момент задать психологу очень простой вопрос: а дальше жить с этим человеком ты будешь? Содержать его, детей воспитывать ты будешь? Или потом скажешь, что пациент оказался слишком тяжёлым и здесь уже ничего нельзя сделать?

В такую ситуацию попадают не только неопытные психологи. Иногда наоборот: чем больше мы знаем, тем убедительнее можем объяснить себе, почему наша позиция правильная.

У нас есть эмпатия и желание помочь. Мы видим страдание пациента и хотим его уменьшить. Боимся фрустрировать человека, не хотим причинять ему дополнительную боль. Можем идентифицироваться с ним, особенно если в собственной жизни было что-то похожее.

У нас есть и собственные представления о браке, разводе, семье, верности, свободе, зависимости. Один терапевт считает, что развод — это априори плохо и семью нужно сохранять. Другой думает: если вам некомфортно, зачем вообще это терпеть, разбегайтесь и ищите новых партнёров. В собственной жизни человек может думать как угодно, но в психотерапевтической работе его мнение на этот счёт может сильно навредить.

Психолог работает собственной психикой. Своими реакциями, своим контрпереносом, своей историей. Всё это неизбежно участвует в процессе, и именно поэтому недостаточно выучить правильную технику и знать правильные понятия.

Можно очень хорошо знать теорию переноса и не видеть собственного переноса. Знать определение контрпереноса и месяцами не понимать, почему именно этот пациент вызывает такую злость, жалость или желание немедленно что-то для него сделать. Можно знать про проективную идентификацию и уже находиться внутри неё.

Поэтому собственная психотерапия или анализ и супервизия — не дополнительные украшения профессиональной подготовки. Они нужны в том числе для того, чтобы психолог постепенно учился замечать, что происходит с ним самим рядом с пациентом.

Это одна из тех мыслей, которые должны не успокаивать психолога, а настораживать.

Если я точно знаю, что пациенту нужно развестись, уйти от партнёра, прекратить отношения с родителями или, наоборот, обязательно сохранить семью, — откуда у меня эта уверенность?

Если я начинаю ненавидеть отсутствующего партнёра пациента, если мне хочется защитить пациента от него, если я чувствую, что только я по-настоящему понимаю этого человека и никто другой его не понимает, — всё это не доказательства моей особенной проницательности. Это материал.

Контрперенос вообще даёт нам огромное количество информации. Но только при одном условии: если мы способны рассматривать собственные чувства как материал для понимания происходящего, а не как объективную истину о пациенте и людях вокруг него.

Нейтральность поэтому остаётся нашей базовой позицией. Она не означает равнодушия или эмоциональной холодности. Мы рядом с человеком, сопровождаем его в его жизни, опыте и переживаниях. Но не становимся судьёй, не решаем, кто прав и кто виноват, и не начинаем жить его жизнь за него.

Тогда рассказ пациента о партнёре перестаёт быть только рассказом о партнёре.

Мы начинаем слышать в нём гораздо больше. Почему именно этот человек? Почему именно такие отношения? Почему именно это причиняет такую боль? Что повторяется? Что пациент проецирует? К чему он бессознательно подталкивает другого? Какую роль предлагает сейчас мне? Что происходит с моими собственными чувствами рядом с ним?

Очень важно не торопиться.

Психотерапия вообще создаёт пространство, в котором могут появляться новые смыслы. Что-то мы постепенно раскрываем, а что-то создаём вместе с пациентом. Если слишком быстро решить, что именно происходит и что человеку теперь нужно сделать, этого пространства просто не останется.

Одна и та же ситуация, тот же развод, может иметь совершенно разный психический смысл. В одном случае человек может сказать: я понял, что со мной происходило, почему я выбрал эти отношения, почему столько времени в них оставался и почему теперь ухожу. В другом: психолог помог мне наконец понять, что во всём виноват мой партнёр и какой он на самом деле ужасный.

Внешне действие одинаковое — человек разводится. Но психически это совершенно разные ситуации и совершенно разные результаты терапии.

Психотерапия не должна ставить запятую в этой фразе.

У неё нет задачи сохранить отношения любой ценой. Нет и задачи помочь человеку из них выйти. Хорошая терапия должна увеличивать способность видеть себя и другого с разных сторон, замечать нюансы, выдерживать неопределённость, распознавать собственные повторения и понимать свой вклад в происходящее.

Свобода, к которой мы стремимся в психотерапии, — это не свобода от других людей, не свобода от партнёра и отношений и не свобода делать всё, что хочется. Это прежде всего свобода от необходимости бессознательно повторять одно и то же.

Отношения в результате могут закончиться. А могут сохраниться и очень сильно измениться. Люди уже не вернутся в ту точку, где когда-то были, это невозможно. Они могут оказаться в другом месте, в других отношениях — иногда с тем же самым человеком.

Мы заранее не знаем, каким будет результат. Именно поэтому психоаналитическая техника начинается не с вопроса «что здесь нужно сделать?» и даже не с любимого вопроса начинающих психологов «что мне сказать пациенту?».

Она начинается с другого вопроса: что здесь происходит и какие здесь есть смыслы?

Удерживать этот вопрос, не спешить с ответом, не принимать очевидное за окончательную истину, замечать собственное участие в происходящем и продолжать исследование — пожалуй, это и есть одна из самых важных составляющих психоаналитического метода.

А запятую во фразе «сохранить нельзя разрушить» однажды поставит сам пациент.

Статья написана по материалам лекции. Запись лекции можно приобрести по кнопке ниже: