Когда психотерапия начинает разрушать отношения

К психотерапии принято относиться как к безусловному благу. Человек приходит к психологу, чтобы лучше понять себя, разобраться в причинах своих страданий, стать свободнее в своих выборах и отношениях. Иногда результатом этой работы действительно становится решение расстаться с партнёром. Человек может обнаружить, что слишком долго терпел унижение, жестокость, равнодушие или отношения, в которых для него уже не осталось места. И в этом случае прекращение отношений может быть следствием произошедших в терапии изменений.

Но возможен и другой процесс. Человек приходит к психологу с убеждением, что причина его страдания уже известна: «Мой муж меня не понимает», «Жена постоянно меня обесценивает», «Он нарцисс», «Она токсичная». Перед психологом сидит человек, которому действительно плохо, и всё, что он рассказывает, может звучать вполне убедительно. Психолог сочувствует, хочет помочь, и постепенно у обоих может возникнуть очень соблазнительная версия: если убрать плохого партнёра, человеку станет хорошо.

Именно здесь начинается одна из наиболее сложных проблем психотерапии.

Психолог должен постоянно помнить очевидную вещь, о которой в кабинете удивительно легко забыть: он слышит историю отношений только одного человека. Партнёра здесь нет. Мы не знаем, как выглядели бы те же события в его рассказе, что предшествовало очередному конфликту, как он воспринимает происходящее и какие претензии мог бы предъявить в ответ. Более того, человек, находящийся в кризисе отношений, обычно приносит в кабинет накопленные за многие годы обиды сразу. Что-то вспоминается особенно ярко, что-то получает новое значение, что-то неизбежно преувеличивается под влиянием сегодняшних чувств.

Однако дело даже не в том, что у каждой семейной истории существуют две версии. Психотерапия — не судебное разбирательство, и задача психолога не состоит в том, чтобы установить, кто прав и кто виноват, а тем более решить, достоин ли партнёр пациента дальнейших отношений. Психолога должно интересовать другое: почему именно этот человек и именно такие отношения появились в жизни пациента?

Если сегодня партнёр кажется настолько невыносимым, почему когда-то был выбран именно он? Почему человек оставался с ним год, пять, пятнадцать или двадцать лет? Почему некоторые качества, которые теперь воспринимаются как источник страдания, раньше не замечались, переносились, а иногда даже привлекали? И почему похожие истории порой обнаруживаются и в предыдущих отношениях?

Эти вопросы возвращают нас от реального партнёра к психической реальности самого пациента.

Психоанализ исходит из того, что мы строим отношения не только с реальными людьми, такими, какие они есть. Мы вступаем в них со всей своей психической историей — с бессознательными фантазмами, проекциями, ожиданиями, страхами, способами переживать близость, зависимость, любовь, агрессию, разочарование. Мы не просто воспринимаем другого: мы определённым образом организуем отношения с ним, приписываем ему какие-то качества, побуждаем занимать определённое место и сами занимаем место, которое зачастую уже хорошо знакомо нам по прежней жизни.

Именно поэтому иногда меняются партнёры, а сценарий удивительным образом сохраняется. Человек снова оказывается рядом с тем, кто его покидает, контролирует, обесценивает, оказывается эмоционально недоступным или, напротив, чрезмерно зависимым. Внешне это разные люди и разные отношения, но внутренне в них воспроизводится нечто очень похожее.

Поэтому вопрос «Что со мной делает этот человек?» в психотерапии неизбежно должен привести к другому, значительно более трудному: «Почему это происходит в моей жизни, как я сам участвую в создании того, от чего страдаю и где настоящие источники моего страдания?».

Однако пациент далеко не всегда приходит к психологу с готовностью поставить перед собой такой вопрос. Иногда ему нужно совсем другое — разрешение. Разрешение перестать терпеть, обвинить, уйти и, что особенно важно, получить от обладающего профессиональным авторитетом человека подтверждение: «Проблема не во мне».

Такое желание вполне понятно. Если источник моего страдания находится исключительно в другом человеке, мне не приходится встречаться с собственными внутренними конфликтами. Не нужно исследовать, почему я выбрал эти отношения и почему так долго в них оставался, замечать собственную агрессию, зависимость, страх одиночества, потребность контролировать другого, идеализацию или свой вклад в бесконечно повторяющийся конфликт. Достаточно изменить партнёра — или заменить его.

Самая сложная часть этой ситуации состоит в том, что желание пациента может встретиться с совершенно естественным желанием психолога помочь. Перед ним страдающий человек, которому трудно не сочувствовать. И если специалист недостаточно внимателен к происходящему между ними, сочувствие постепенно превращается в присоединение к версии пациента. Возникает очень устойчивая конструкция: пациент становится жертвой, его партнёр — источником страдания, а психолог — тем, кто наконец всё понял, поддержал и подтвердил право прекратить этот ужас.

Так формируется неосознанный сговор пациента и психолога. Для обоих он может быть психологически удобен: пациент получает подтверждение своей картины происходящего и хорошего, понимающего союзника, а психолог — ощущение, что помогает человеку и защищает его от разрушительного объекта.

Но что в таком случае происходит в кабинете дальше? Отношения пациента с партнёром превращаются в постоянное заочное следствие и судебный процесс. Психолог вместе с пациентом пытается перевоспитать отсутствующего человека на расстоянии. Или сам становится «хорошим объектом» в противоположность плохому партнёру — тем, кто понимает, ничего не требует и подтверждает, что пациент достоин гораздо лучшего.

Здесь и возникает вопрос, который психологу необходимо время от времени задавать самому себе: а где во всём этом психотерапия?

Один из парадоксов психологической помощи состоит в том, что психотерапия сама может стать способом не меняться. Человек способен годами ходить к психологу, много говорить о себе, приобретать всё более развитый психологический язык, прекрасно понимать недостатки окружающих — и при этом успешно избегать встречи с собственным бессознательным.

Более того, психологические знания иногда делают защиты значительно изощрённее. Партнёр теперь не просто эгоистичен — он «нарцисс». Он не просто ведёт себя грубо — он «абьюзер». Трудные отношения становятся «токсичными». Нежелание слышать другого можно объяснить необходимостью «защищать свои границы». Понятия, созданные для того, чтобы лучше понимать психическую жизнь, постепенно превращаются в готовые объяснения, позволяющие эту жизнь больше не исследовать.

Конечно, это не означает, что жестокости, насилия, эксплуатации или действительно разрушительных отношений не существует. Иногда проблема в значительной степени действительно находится в другом человеке, а прекращение отношений необходимо. Психоаналитический взгляд вовсе не предполагает, что пациент ответственен за всё, что с ним делают, и уж тем более не требует сохранять семью любой ценой.

Но даже тогда перед психотерапией остаётся важнейшая задача: понять, что происходило с самим человеком в этих отношениях. Почему он оказался именно здесь? Что заставляло его оставаться? Что он не мог или не хотел замечать? Какие бессознательные ожидания связывал с партнёром? Что повторял? Что проецировал? Что делало эти отношения столь устойчивыми, несмотря на страдание?

Без этого человек может физически выйти из отношений, но психически остаться внутри того же сценария. Тогда новый партнёр будет другим, обстоятельства изменятся, но через некоторое время может вновь возникнуть удивительно знакомая ситуация.

Именно поэтому закончить отношения и выйти из повторения — совсем не одно и то же.

Представим двух людей, которые после психотерапии решили расстаться со своими партнёрами. Один говорит: «Я понял, что происходит со мной, почему я выбрал эти отношения, почему так долго в них оставался и почему теперь больше не могу в них находиться». Другой: «Психолог помог мне наконец понять, что во всём виноват мой партнёр».

Внешний результат одинаков — отношения закончились. Психический результат принципиально различен. В первом случае расставание может быть следствием внутренней работы и произошедшей трансформации. Во втором — способом этой работы избежать.

Поэтому главный вопрос состоит не в том, сохранила психотерапия семью или разрушила её. Главный вопрос — произошло ли в результате терапии изменение самого человека. Если после нескольких лет работы пациент знает всё о недостатках своего бывшего партнёра и почти ничего нового о себе, стоит задуматься: что именно произошло в этой терапии?

У психолога есть особая власть, которую легко недооценить. Его слова произносятся не просто другим человеком — они обладают весом профессионального знания. Поэтому даже осторожное замечание «Возможно, вам действительно стоит подумать, нужны ли вам эти отношения» пациент способен услышать как: «Мой психолог считает, что мне нужно уйти».

Именно это накладывает на специалиста особую ответственность. Благожелательная нейтральность не означает холодности или равнодушия к страданию пациента. Напротив, она позволяет оставаться рядом с человеком, быть эмпатичным и принимать всерьёз его боль, не становясь при этом участником его войны. Она позволяет исследовать отношения, не превращая отсутствующего партнёра в обвиняемого, и выдерживать момент, когда вместо привычного «Посмотрите, что он со мной делает» возникает гораздо более болезненный вопрос: «А что происходит со мной?»

Возможно, именно с этого вопроса и начинается настоящая психотерапевтическая работа.

Фраза «После психолога я решила развестись» сама по себе ничего не говорит ни о качестве терапии, ни о её неудаче. Значение имеет другое: что человек узнал о себе по пути к этому решению — и стал ли он в результате свободнее или лишь увереннее в виновности другого.

2 сентября в 12:00 мск Н.В. Майн проведёт лекцию о той сложной границе, где психологическая помощь может незаметно превратиться во вмешательство в отношения пациента.

Мы подробнее рассмотрим механизмы проекции, проективной идентификации и навязчивого повторения; поговорим о неосознанном сговоре пациента и психолога, профессиональной ответственности и о том, как сохранять терапевтическую позицию в ситуациях, когда пациента особенно хочется поддержать, защитить или спасти.

Лекция адресована и специалистам, и для людям, которые сами находятся в терапии. Потому что для обеих сторон важен один и тот же вопрос: как отличить помощь человеку в изменении себя от помощи в обвинении другого?