Почему до сих пор нет российской школы психоанализа?

Иногда возникает вопрос: почему в России до сих пор не сложилась собственная школа психоанализа? Почему российские психоаналитики в основном примыкают к уже существующим традициям — французской, британской и другим, — но не создают отдельную российскую?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно немного вернуться к истории.

В начале XX века психоанализ в России развивался довольно активно. Первые переводы работ Фрейда на иностранные языки были именно русскими. В стране существовало психоаналитическое сообщество, работали специалисты, интерес к новому направлению был значительным.

После революции психоанализ некоторое время продолжал существовать и даже получил весьма необычное применение. Был создан детский дом-лаборатория, в котором предпринималась попытка строить воспитание на психоаналитических принципах. С психоанализом связывались и гораздо более масштабные идеи — вплоть до надежды использовать его в формировании «нового человека».

Однако довольно скоро ситуация радикально изменилась. Психоанализ оказался идеологически неприемлемым, а затем фактически был вытеснен из профессиональной и интеллектуальной жизни Советского Союза. Работы Фрейда стали труднодоступными, а сам психоанализ на десятилетия исчез из легального профессионального пространства.

Поэтому говорить о существовавшей тогда именно русской школе психоанализа было бы не совсем правильно. В тот период отдельные школы в современном смысле еще только начинали складываться. Существовал психоанализ, существовали организации и сообщества, но дальнейшее развитие российской традиции оказалось прервано.

Важно понимать, что психоанализ никогда не был законченной системой, однажды созданной Фрейдом и затем просто переданной следующим поколениям.

Сам Фрейд постоянно пересматривал и развивал собственные представления. После него это продолжили другие аналитики. Некоторые базовые принципы — особенно технические — сохраняются, но теоретическое понимание психики постоянно развивается и обогащается.

Школы возникают тогда, когда появляется сильная фигура, предлагающая собственное развитие психоаналитической мысли. Вокруг определенных идей постепенно собираются ученики и последователи, формируется сообщество, складывается особый язык и определенный способ видеть клинический материал.

Так произошло, например, с Мелани Кляйн. Она существенно развила одни идеи Фрейда, тогда как другие оказались для нее менее значимыми. В результате возникла самостоятельная кляйнианская традиция. Подобным образом можно говорить о Бионе и сформировавшемся вокруг его идей направлении.

То есть школа не создается административным решением: «давайте теперь сделаем собственную школу». Сначала появляется значительное развитие психоаналитической мысли, затем вокруг него формируется сообщество — и только со временем становится понятно, что возникла школа.

Когда после перестройки психоанализ начал возвращаться в Россию, возникла принципиальная проблема: практически не было людей, у которых можно было бы получить полноценное психоаналитическое образование.

Психоанализ невозможно освоить только по книгам. Для подготовки аналитика необходимы длительное обучение, супервизии и собственный анализ. Работа с бессознательным предполагает, что аналитик встречается не только с теорией бессознательного, но и с собственным бессознательным.

Поэтому российские специалисты были вынуждены учиться за границей. Они ехали в разные страны, попадали в разные институты, обучались у представителей разных традиций и затем привозили эти традиции с собой.

В результате в России появились не одна общая психоаналитическая среда, а несколько групп, ориентированных на разные школы. Одни оказались ближе к кляйнианскому анализу, другие — к французской традиции, третьи — к иным направлениям.

Это вполне закономерный результат исторического разрыва.

Здесь возникает более принципиальный вопрос: обязательно ли России нужна именно российская школа психоанализа?

Психоанализ трудно рассматривать как национальное явление. Его предмет — психическое функционирование человека, бессознательные процессы, то, что проявляется в отношениях и в аналитической ситуации.

Психоанализ не является религией или идеологией и не должен предлагать человеку определенное мировоззрение. Аналитик может как человек принадлежать своей культуре, обществу, иметь собственные убеждения, но предмет его профессионального исследования — не идеология пациента, а его психическая жизнь. Именно поэтому психоаналитики разных стран в принципе способны работать в общем профессиональном поле.

Конечно, национальная культура влияет и на пациентов, и на аналитиков, и на формы, которые принимает психическая жизнь. Но это еще не означает необходимости создавать отдельную национальную теорию психики.

Есть и более простая причина: профессиональное психоаналитическое сообщество в России пока сравнительно невелико и разрозненно.

Для возникновения школы недостаточно придумать ей название или объявить о создании нового направления. Нужна насыщенная интеллектуальная среда: большое количество практикующих аналитиков, статьи, исследования, клинические дискуссии, споры, развитие новых концепций, ученики и последователи.

В России появляются авторские идеи и работы, но пока недостаточно той плотности профессиональной жизни, из которой обычно рождается самостоятельное направление. Для «бурной психоаналитической мысли» и постоянных дебатов пока просто слишком мало аналитиков.

И, возможно, специально стремиться к тому, чтобы непременно создать что-то «свое», не стоит.

Гораздо важнее развивать собственную психоаналитическую мысль, не отказываясь при этом от огромного опыта, накопленного международным психоаналитическим сообществом. Международная психоаналитическая ассоциация существует со времен Фрейда, и за десятилетия были выработаны требования к подготовке аналитиков: теоретическому образованию, собственному анализу, супервизиям и клинической работе. Эти стандарты не мешают появлению новых идей — они создают профессиональную основу, на которой эти идеи могут развиваться.

Поэтому, пожалуй, правильнее ставить вопрос не так: «Когда у нас появится российская школа психоанализа?»

Гораздо интереснее другой вопрос:

Когда российское психоаналитическое сообщество станет достаточно большим, живым и интеллектуально насыщенным, чтобы внутри него начали возникать идеи, которые окажутся значимыми и для психоанализа в целом?

И хочется надеяться, что постепенно такие идеи действительно будут появляться.