Теория в супервизии

Теория у супервизора остаётся за плечами. Она помогает слышать материал и думать о происходящем, но на супервизии мы не выставляем её на первый план и не стремимся обнаружить как можно больше концепций в этом случае.

Диагностические критерии очень важны: с их помощью мы определяем, как человек функционирует в целом, какова его психическая организация и какое состояние у него в текущий момент. Но диагностические категории не определяют, о чём именно нужно пойдёт речь на супервизии.

Важно понять, что нужно супервизанту, его потребности: какие сложности возникают в его работе в целом и с этим пациентом в частности, есть ли вопросы с кадром, с формулированием интерпретаций. Нужно также разобраться, с чем пациент обратился и чего ждёт от терапии, как началась работа и как она разворачивалась.

Супервизанты нередко оказываются между двумя крайностями. С одной стороны — подробный пересказ истории пациента: семейные отношения, события прошлого, возможные травмы. Всё кажется важным, вплоть до того, что происходило с двоюродным дедушкой. С другой стороны — поиск в этой истории теоретических концепций: нарциссизма, горевания, первофантазмов и других понятий.

Но ни подробная история, ни набор концепций не показывают, что происходит в работе. История нужна нам, чтобы лучше понимать происходящее на сеансе, а не для того, чтобы сначала подробно разобрать семейное прошлое, а потом вывести из него способ работы. Теория помогает мыслить, но не должна подменять встречу с конкретным материалом.

Поэтому рассказ о прошлом важно ограничивать тем, что необходимо для понимания процесса. Начинать полезнее с вопросов: с чем пациент пришёл? Что его беспокоит? Как он пользуется терапией? Что происходит между ним и терапевтом?

Супервизантам часто легче рассказывать о событиях в жизни пациента, чем описывать динамику терапии. Что происходило на сеансах? Как менялся их общий тон? Как менялось отношение пациента к терапии и к терапевту? Как он принимает интерпретации, что с ними делает? Что меняется в его мышлении, симптоматике, тревогах и конфликтах? Как трансформируются его фантазмы? Именно эти изменения помогают увидеть движение процесса.

При этом важно уделять внимание кадру и организации работы. Особенно в начале супервизии с новым супервизантом нужно понять, как начинается терапия, как терапевт обозначает правила, что происходит с договорённостями. К этим вопросам приходится возвращаться: супервизант может не рассказать о какой-то детали, потому что сам не считает её важной, а она окажется существенной для понимания происходящего, например, в переносе.

Ещё одна часть материала, которая часто остаётся за кадром, — собственная работа терапевта: его интерпретации и то, как он понимает происходящее на сеансе. Иногда супервизант подробно пересказывает события, о которых говорил пациент, но почти не показывает свои интервенции и как пациент отреагировал.

Нередко интервенции ограничиваются отзеркаливанием или уточняющими вопросами. Отзеркаливание само по себе не плохо: можно сказать пациенту, что ему было важно что-то пережить или произнести. Но к отражению важно добавить новый элемент, который поможет мысли развиваться.

Например, пациент впервые решается на что-то важное, а затем возвращается к тревогам и сожалениям о том, что обнаружил это слишком поздно. Важно связать эти движения: пациент может одновременно радоваться новому опыту и сокрушаться, что его не было раньше. Если он остановится на сожалении, то рискует не воспользоваться тем, что для него открылось.

Теоретические понятия обычно уже вписаны в наше мышление и не требуют отдельного перечисления на супервизии. Мы выделяем их, когда они особенно ярко проявляются в работе: например, когда в материале отчётливо видны первосцена и другие первофантазмы, эдипальная тема, явная тревога или защита.

Бывает и обратная трудность: супервизант получает от супервизора несколько рекомендаций и старается поскорее применить их все. Тогда он может упустить пациента и то, как разворачивается конкретный сеанс. Поэтому важно помнить: рекомендации — не готовый список действий. Их смысл становится понятен в живой работе.

Выбирая фокус супервизии, мы возвращаемся к пациенту и к тому, что происходит между ним и терапевтом. Полезно спросить: «В чём сложность работы с этим пациентом?». Этот вопрос помогает перейти от биографии и теоретических объяснений к процессу терапии — к тому, что пациент приносит на сеанс и как терапевт с этим работает.